Инженер-механик по образованию, уехал в Чикаго в 2014 году по приглашению завода, который производил запчасти для бензопил и аппаратов искусственной вентиляции лёгких. Через полгода производство перенесли в Мексику, но виза уже закончилась, а обратный билет стоил как подержанный «Шевроле».
Сперва работал на скотобойнях, затем пристрастился к писательству. Скотобойню бросил не из жалости к животным, а потому что однажды увидел, как свежевать свинью учат выпускника Гарварда, и понял: образование в этой стране окончательно обесценилось.
Редакция ценит его за скорость: пока другие размышляют, как бы покрасивее описать митинг в Детройте, Зацепин уже сдал текст, выпил виски и пошёл чинить соседский пикап. Он никогда не пишет «Америка — страна контрастов», но всегда объясняет, почему в этой стране у тебя могут угнать машину, а через квартал — угостить обедом и предложить переночевать.
Ботаник, географ, путешественник. В 1990-х годах, странствуя по Индии в поисках культурных растений и собственной идентичности, завернул в Гоа.
Пишет для «Московского вестовщика» очерки о быте португальских колонистов, о древних храмах и о странных европейцах, что селятся на гоанском побережье в поисках «простоты и свободы». В совершенстве познал медитацию, вышел за пределы концептуального мышления, иногда возвращается, чтобы сообщить читателям новости из мира пляжных коктейлей и коралловых рифов.
Профессиональный историк, астронавт-любитель.
В Грузии успел написать книгу о древних крепостях Кавказа и поссориться с тремя таксистами, которые до сих пор ищут его в соцсетях. В Казахстане жил в юрте, пил кумыс, записывал эпосы и однажды чуть не женился на дочери аксакала, но вовремя вспомнил, что у него аллергия на верблюжью шерсть.
С помощью французского археологического общества, выбрался в Париж, где и прибился к редакции «Московского вестовщика». С тех пор — его глаза и уши в самых отдалённых углах земли, а ныне — и небес.
Космосом заболел в 2019-м, когда увидел в газете первую в мире фотографию сверхмассивной черной дыры. Написал письмо в NASA на плохом английском, но с блестящим знанием баллистики. В NASA письмо переслали в отдел по работе с общественностью, оттуда — в архив, а из архива — обратно с пометкой «спасибо, мы вам перезвоним» и не перезвонили.
Окончила Московскую консерваторию с золотой медалью, стажировалась в Вене, Лейпциге и Нью-Йорке. Должна была стать профессором, но в 1912 году села на пароход «Титаник» (не тот, а другой) и поняла: море — её стихия.
Живёт на многоэтажном лайнере «Кронпринцесса Виктория». По утрам аккомпанирует страдающим морской болезнью дамам (Шопен успокаивает лучше брома), по вечерам даёт фортепьянные концерты в первом классе.
Сама Софья Львовна говорит, что секрет её долголетия прост: «На суше я бы давно уже кого-нибудь убила. А здесь укачает — и злость проходит».
Из старинной, но обедневшей дворянской фамилии. В Париже с 1989 года. Уехал не потому, что был диссидентом, а потому что в командировке от «Литературной газеты» встретил женщину, женщина оказалась француженкой, а француженка оказалась с квартирой на Левом берегу.
Специалист по парламентским кризисам и уличной жизни. Редакция ценит его за то, что он единственный, кто может отличить настоящую забастовку фермеров от просто фермеров, которые вышли покурить.
Живёт в квартире, доставшейся от жены, с видом на крыши, держит болонку и не выносит англичан. Дмитрий Павлович считает, что они вышли из Евросоюза, только чтобы не платить за французское вино, а это свинство.
Филолог-арабист по образованию, уехал в Дамаск в 2008 году писать диссертацию о сирийской поэзии XX века. Диссертацию дописать не успел — началась «арабская весна». Человек строгой жизни и любопытного ума.
Сейчас живёт в машине, припаркованной у торгового центра «Сити Молл» в Ирбиде, Иордания. Машина — старенькая «Тойота» с кондиционером, который не работает, и бардачком, где хранятся: паспорт российский просроченный, израильский не просрочен, но лучше не светить, три банки тунца, ноутбук и Коран в кожаном переплёте.
«Сити Молл» — единственное место в городе, где есть бесплатный вай-фай, работающий круглосуточно, и охрана, которая за 5 динаров в неделю готова не замечать странного русского в старой «Тойоте». Редакция ценит его за достоверность, читатели — за редкую возможность взглянуть на восток, что не виден с галеры.
Бывший миссионер, застрявший в Англии после неудачной попытки обратить англикан в истинное православие в конце 1980-х. За тридцать лет сумел обратить ровно одного человека — индуса, владельца магазина на углу, да и тот перешёл не в православие, а в буддизм, просто чтобы Аполлон Аполлонович отстал.
Живёт в районе Холборн, по старой памяти носит подрясник и круглую шляпу. Содержит приют для бездомных животных (три собаки, семь кошек, один попугай, который ругается по-церковнославянски)
Болеет за «Тоттенхэм Хотспур». Считает, что главное чудо, которое он наблюдал в Англии, — это победа «шпор» над «Арсеналом» в 2010-м. Уверен, что это Бог наказал англикан за упрямство, хотя сам в Бога давно уже не верит.
Коренной москвич, из обедневшей купеческой семьи, осевшей в Замоскворечье ещё при Екатерине. Живёт в коммуналке в Кривоарбатском переулке. Коммуналка когда-то принадлежала его прадеду, потом её уплотнили, потом расселили, но Ивана Александровича забыли. Теперь он живёт один в трёх комнатах, потому что соседи вымерли, разъехались или просто побоялись заходить. В одной комнате у него библиотека, во второй — кухня, в третьей — тоже библиотека, только с кроватью.
Когда в Москве открыли новую станцию метро, Иван Александрович написал разгромную статью о том, что раньше здесь был пруд, в котором купалась его бабушка.
По городу гуляет с тростью и портфелем довоенной выделки. В «Московском вестовщике» ведёт рубрику «Москва, которой нет» и подрубрику «Москва, которая есть, но лучше бы её тоже не было».
Родился в 1979 году в Усть-Шексне — городе, которого уже нет. Затоплен при реконструкции православного монастыря XIV века, согласно преданию построенному на дне озера. Сперанский тогда учился в ремесленном училище в Череповце, а когда вернулся, на месте родной улицы была вода и торчала маковка колокольни.
С тех пор — собиратель утраченного. Окончил истфак, работал в областном архиве, затем в краеведческом музее.
Пишет о том, что осталось: о староверческих скитах в костромских лесах, о заброшенных льнозаводах, о полустанках, где поезд останавливается только по требованию. И о воде. О том, как Волга поднимается и опускается, обнажая то фундамент, то надгробье, то детскую игрушку.